culturgy (culturgy) wrote,
culturgy
culturgy

Category:

Геополитика эпохи эллинизма (Сезон 1. Серия 2)

Предыдущая часть -- Оглавление -- Следующая часть

1.2. ПОЧЕМУ ГЕГЕМОН ПРИХОДИТ С ФРОНТИРА
Тема: ГЛАВНАЯ ЗАГАДКА ЭЛЛИНИСТИЧЕСКОЙ ГЕОПОЛИТИКИ

Мы выяснили, что существует явная тенденция к переносу власти из центрального очага цивилизации на ее собственную разрастающуюся периферию. Центральная зона цивилизации почему-то утрачивает могущество и атомизируется в военно-политическом отношении, а решающее значение начинают играть «периферийные монстры», возникшие под ее влиянием. И эта тенденция продемонстрирована как в античную эпоху, так и в новоевропейскую. Чем это можно объяснить, и какой смысл в этом может быть заключен?

Можно придумать немало интересных «сложных» объяснений этого феномена. Например, объяснить это в романтическом ключе Арнольда Тойнби. Пограничное положение может превратиться в «Вызов», который заставляет цивилизацию напрячь свои творческие силы и породить достойный «Ответ». Опасное окраинное положение как бы закаляет державу, поддерживает ее в тонусе и стимулирует рост силы. В новоевропейской истории яркие примеры тому – Испания и Австрия, выросшие из крошечных княжеств в огромные империи, защищая границы Европы от экспансии исламских держав. Тогда как внутренние державы цивилизации, расслабляясь в довольстве и безопасности, утрачивают волю к экспансии.


Иллюстрация 1.2.1. «Проблемы с индейцами на римском фронтире». Отрубленная голова в руке у галла принадлежит великому Гаю Фламинию (265-217 гг. до н.э.) - римскому политику из низов, укротителю галлов и «народному» консулу. Фламиний, вопреки большинству Сената, поддерживал политику экспансии в сторону северного фронтира и массовую колонизацию северо-западного побережья Адриатики, отвоеванного у галлов. Он построил Фламиниеву дорогу, которая связала Рим с этим регионом и навсегда закрепила римское присутствие в Северной Италии. Погиб в битве с Ганнибалом при Тразименском озере от руки отомстивших ему галлов. Этот «славный» момент в 1882 году был изображен на картине французского художника Жозефа-Ноэля Сильвестра (1847–1926). Французы, раздавленные Германией, в ту эпоху искали любые поводы для патриотического экстаза. Удивительно, что «потомок гордых галлов» не пририсовал Фламинию голову ненавистного Бисмарка.

В нашем случае это объяснение не слишком подходит, поскольку «напряжение границы» и связанный с этим «вызов» наибольшую интенсивность могут иметь как раз для центральных держав цивилизации, вынужденных обороняться со всех сторон. И наоборот, варварская окраина часто не представляет серьезной угрозы. Выигрывают страны, для которых пограничное положение является не столько проблемой и «вызовом» (в смысле Тойнби), сколько бонусом и подарком. Даже Испания, о которой мы упоминали, возвысилась над Европой прежде всего за счет легко доставшейся американской «находки», - не благодаря, а вопреки необходимости постоянно воевать с мусульманами в Средиземноморье.

Более содержательное объяснение нашей загадки предложил Дмитрий Галковский (в ходе дискуссий в своем блоге). В грубом приближении, его версию можно свести к концепции «преимущество отстающего». Государства на периферии основываются «под ключ» или, как минимум, пользуются услугами «старых спецов», поэтому их политическая организация учитывает весь накопленный опыт, заранее избегает тех ловушек и подножек, с которыми сталкивались старые страны, вынужденные учиться исключительно на собственном опыте. Скажем, для первых «самозародившихся» полисов огромной проблемой было подчинение мелких соседей и сплавление прилегающей территории в «малую страну», а новое государство может быть сразу основано в формате целой страны, где все поселения, кроме столицы, изначально закладываются не как самостоятельные полисы, а как управляемые свыше населенные пункты.

Новое государство, создаваемое на окраине, может «с чистого листа» вводить наиболее эффективную на текущий момент модель управления, допускающую максимально крупный масштаб. В старых полисах, развивавшихся постепенно и органически, этому нередко препятствуют сложившиеся политические традиции. В итоге «каждый новый колонизационный шаг сопровождался возникновением всё более крупных и современных государственных образований. К моменту формирования итальянской пентархии (Венеция-Милан-Рим-Генуя-Флоренция), её окружали примитивные, неопытные, но гораздо более крупные и в государственном смысле более организованные марки: Испания, Франция, Бавария. Через некоторое время возникли марки второго круга: Англия, Швеция и Дания, Пруссия, Саксонская Польша, Австрия. А затем марки уже за пределами Европы. Это Америка и Россия». (См. блог Галковского, Запись №140) Мощь новой страны первоначально обнуляется неопытностью новой элиты и контролем со стороны метрополии. Но если от этого контроля удается освободиться, то соотношение сил оказывается не в пользу метрополии. И тогда, как в XV веке, французский король марширует в Италию и творит произвол, и изгнать его оттуда можно только при помощи других «окраинных варваров» – испанцев или немцев.

В истории эллинистического мира этой концепции развития более-менее соответствуют только Македония и Карфаген, которые развивались непосредственно на открытом фронтире Средиземноморской цивилизации. (Здесь и далее «открытый фронтир» - зона контакта городской цивилизации с нецивилизованными и относительно недонаселенными областями, пригодными для освоения и колонизации) Риму, если следовать официальной римской историографии, пришлось выстраивать свою державу с нуля, начиная с малого поселка разбойников. В качестве крупной страны Рим был построен отнюдь не сразу и не «под ключ». Да и к открытому фронтиру Риму еще надо было пробиться, захватив окружающие полисы Средней Италии. Римский политический строй также развивался длительное время, методом проб и ошибок, и в конечном итоге произвел такие ноу-хау, которые другим античным полисам были неизвестны. Впрочем, момент трансляции кое-какого старого опыта зафиксирован и применительно к Риму (на чем мы подробно остановимся в свое время), так что концепция Галковского, пусть и частично, на этом примере тоже работает.

В рассуждениях авторов, предлагающих «сложные» объяснениях нашего феномена, несомненно, есть доля истины, и указанные ими причины не могли не сыграть свою роль в возвышении Окраины. Но по зрелом размышлении, напрашивается решение более простое и очевидное. Гораздо более важным бонусом является само по себе периферийное положение, если ему сопутствует бескрайний «открытый фронтир». Эта мысль очевидна для всякого игрока в «Цивилизацию» (до IV версии включительно). Если ваши соперники уперлись друг в друга и в границы континента, а вы имеете возможность продолжать экспансию, то это только вопрос времени, когда вы задавите их массой. Вот, к примеру, что думают сами американцы об истоках своего могущества:

«В момент своего рождения США не имели каких-либо значительных географических вызовов. Система островов-барьеров вкупе с наличием рек предоставляла возможности по проведению стремительной экономической и культурной экспансии по всему Восточному побережью. Прибрежная равнина, в особенности та её часть, которая потом станет Американским Югом, была достаточно широкой и хорошо орошаемой, чтобы позволить устойчивую экспансию городов и фермерских хозяйств. Выбор был ограничен, но и вызовы, стоявшие перед молодым государством, не были значительными. Это не Англия, остров, с ранних пор вкладывающий значительные средства в развитие морского флота. Это не Франция, страна, имевшая три побережья и две сухопутные границы, что заставляло Париж постоянно иметь в виду возможность отражения атак с нескольких направлений. Это не Россия, огромная страна, страдающая от короткого посевного сезона и вынужденная тратить огромные суммы на инфраструктуру, чтобы иметь возможность прокормить себя. Вместо этого в первые несколько десятилетий США имели возможность развиваться в относительной безопасности. Не было необходимости в постоянном беспокойстве по поводу любых значительных военных или экономических вызовов, таким образом, не требовалось содержание большой армии. Все силы молодой страны были направлены на устойчивое развитие». (Stratfor. «Геополитика США». В переводе Дмитрия Медведева)


После быстрого освоения прибрежной полосы, американцам достался еще более роскошный открытый фронтир в размере целого континента, за который пришлось вести войну только с несчастными индейцами и слабой Мексикой. «Луизианская покупка, Национальное шоссе и Орегонский путь вместе обеспечили самую масштабную и быструю культурную экспансию в истории человечества. Весь процесс от начала и до конца потребовал меньше 70 лет». (Тот же источник)


Иллюстрация 1.2.2. В то время как Европа «щелкает клювом», американцы осваивают бескрайний открытый фронтир, ядро которого составляет самая большая на планете речная транспортная система с идеальными условиями для земледельческой колонизации.

Государства никогда не существуют сами по себе, но всегда в рамках системы, где идет жесткая борьба за равновесие сил. Нарушитель баланса встречает тотальное сопротивление со стороны других участников «Большой Игры», и в итоге устанавливается «система сдержек и противовесов», увековечивающая политическую раздробленность центрального ядра цивилизации. Это мы видели в Греции классического периода и в Италии XIV-XVI вв. Страны периферии, возникая, тоже подключаются к этой системе, на них натравливают другие страны периферии, их стремятся ослабить, расколоть на части (как США в 1861-65 гг.) и т.д. Но если некоторые из них растут в сторону бескрайнего открытого фронтира и могут использовать его ресурсы, то баланс просчитать гораздо сложнее. Труднее и ограничить их экспансию в сторону фронтира. И если баланс сил центральных держав цивилизации их старые соперники могут просчитать с математической точностью, то в отношении стран периферии неизбежно возникают ошибки. Результатом этих ошибок может быть резкое усиление одной из таких стран, которое радикально ломает сложившийся баланс сил. Здесь может сыграть роль и человечески фактор: увлекшись сведением старых счетов, проигравшие страны (из числа центральных держав) могут сознательно попустительствовать резкому усилению периферийного монстра, желая любой ценой напакостить старому врагу.

В античном мире одна из таких ошибок привела к внезапному (за 1 поколение) усилению Македонии, так что полисы Старой Эллады даже всем скопом уже не смогли ей противостоять. Другая ошибка (или даже серия ошибок) привела к доминированию Рима. Если мы посмотрим на карту Эллады IV в. до н.э. или на карту Средиземноморья в III вв. до н.э., то увидим, что именно эти две Державы имели максимально открытый фронтир, по сравнению со своими конкурентами (в каждую эпоху). Например, Карфаген был ограничен Океаном и Пустыней, так что в промежутке между двумя войнами с Римом ему пришлось расширяться «вбок», по Пиренейскому полуострову, «на глазах у Рима», что вызвало своевременную реакцию последнего. Неизвестно, как сложилась бы история, если бы Сахара была «бескрайней украинской степью», и Карфаген мог свободно расширяться вглубь Африки.

Внешний Фронтир Державы Селевкидов утыкался в горы Кавказа, в пустыни Аравии и Средней Азии. Египет Птолемеев вообще не имел приличного фронтира. Впрочем, применительно к этим двум державам, основанным по модели Британской Ост-Индской Компании, вообще некорректно вести речь о «фронтире» в американском понимании этого термина. Цивилизационным «фронтиром» была вся их внутренность, кроме столичных центров и небольшого количества эллинских городов, откуда европейцы контролировали огромные азиатские провинции. Причем в большинстве этих провинций уже существовала высокая плотность населения и собственная городская цивилизация, что препятствовало сплошной европейской колонизации и грозило восстаниями покоренных элит. Последний фактор, в конечном итоге, подточил мощь Египта, а державу Селевкидов привел к полному краху.


Иллюстрация 1.2.3. Внутренняя городская колонизация в эпоху эллинизма на захваченных европейцами территориях Африки и Азии. Настоящим «фронтиром» держав Птолемеев и Селевкидов была сама внутренность этих империй. Карта из университетской коллекции историка Ian Mladjov.

Напротив, в римский (после завоевания Средней Италии) и македонский открытые фронтиры входила вся неохваченная эллинизмом масса Европы, лишенная полноценной государственности и населенная разрозненными племенами варваров. Плотность населения в этих регионах была невысока (сравнительно с Италией и Македонией), благодаря отсутствию городов (и связанных с ними источников существования), архаичным приемам хозяйствования и бесконечным межплеменным войнам. Такой фронтир, временами, мог создавать проблемы, когда оттуда вдруг вываливались орды агрессивных захватчиков, но и бонусов он давал не меньше. Любопытно, что даже исход соревнования между самими Римом и Македонией можно было предсказать, сравнивая потенциалы их фронтиров. Римский фронтир (включая Галлию и Иберию) был более окультуренным и цивилизованным, более пригодным для использования, чем македонский, где к северу от Фракии начиналась уже совершеннейшая дичь и глушь с плохими климатическими условиями. При этом римлянам (из-за Альп) проще было обороняться от «сюрпризов», преподносимых фронтиром, тогда как Македония была «открыта всем ветрам». В этом смысле хорошие шансы на победу Рима (как и Америки впоследствии) можно было предсказать, исходя из чисто геостратегических соображений.


Иллюстрация 1.2.4. Перспективы движения внешних фронтиров ведущих держав эпохи эллинизма на 264 г. до н.э. Стрелками показаны потенциальные направления экспансии в сторону открытого фронтира. Стрелка, выходящая непосредственно из Рима, - примерный маршрут Фламиниевой дороги. Исходник для этой карты взят из университетской коллекции историка Ian Mladjov.

Возвышение Македонии и Рима историки (в том силе античные) склонны объяснять внутренними причинами, внутренней силой этих государств, сравнительно с конкурентами. Но опыт новой европейской истории, когда слабейшие поодиночке страны, собравшись скопом, сдерживали экспансию сначала Испании, потом Франции, говорит о том, что любая «суперсила» может быть обуздана дипломатией, жестко ориентированной на сохранение «европейского баланса». Греческая история с середины V по середину IV вв. до н.э. свидетельствует о том, что политикам Эллады тоже была не чужда стратегия сдержек и противовесов. И она в 371-355 гг. до н.э. привела к торжеству слабейших полисов, к окончательному разрушению спартанского и афинского имперских проектов, к абортированию беотийского великодержавия. То, что в этот миг триумфа «европейского равновесия» вдруг «выскочила» Македония, было просто технической ошибкой, - не просчитали, не додавили вовремя. И причина (помимо эллинского презрения к «полуварварам») - именно в периферийном положении Македонии, которое, с одной стороны, позволяло долгое время скрывать истинный потенциал державы, а с другой стороны, затрудняло стороннее воздействие на нее.

Крах собственной эллинской великодержавности произошел еще до восхождения Македонии. Он имел две главные причины. Первая - слишком усердное стремление эллинов к равновесию сил. Эллинские полисы и малые страны всегда с готовностью объединялись, чтобы сокрушить мощь наиболее сильного и активного претендента на господство. Вторая причина - политика Персидской Империи, которая всегда обеспечивала фрондеров финансами, а иногда и прямой военной поддержкой. Два этих фактора в совокупности к середине IV века привели эллинский мир к полной военно-политической атомизации.

Хронология последних десятилетий эллинских потуг на великодержавие:

371 г. до н.э. – начало распада спартанской гегемонии после поражения Спарты при Левктрах. Уже через год вражеские войска вторглись в Лакедемон, а от Спарты откололась даже Мессения.

362 г. до н.э. – абортирование потуг на великодержавие со стороны Фив после «ничейной» битвы при Мантинее, где погиб фиванский «Боливар» Эпаминонд.

355 г. до н.э. – распад Второго Афинского Морского Союза, после восстания союзников, за спиной у которых стояла Персия.

338 г. до н.э. – Македония разгромила общегреческую коалицию при Херонее и подчинила себе всю континентальную Элладу (кроме Спарты).

Важно, что в событиях 371, 362 и 355 гг. Македония не участвовала, оставляя возможность грекам «укрощать» друг друга, а потом пришла уже на готовое.

Для иллюстрации еще раз обратимся к последним страницам «Греческой истории» Ксенофонта, где автор удрученно рассказывает о последствиях битвы при Мантинее (362 г. до н.э.) между двумя крупнейшими коалициями полисов, одну из которых возглавляли Афины и Спарта, вторую – Фивы:

«Эти события привели таким образом к последствиям прямо противоположным тем, которые ожидались всеми людьми. Здесь собралась вместе почти вся Греция и выступила с оружием в руках друг против друга; все ожидали, что если произойдет сражение, то те, которые победят, получат в свои руки власть над Грецией, а побежденные подчинятся им. Однако, по воле божества случилось так, что обе стороны, как победители, поставили трофей и ни те, ни другие не в силах были воспрепятствовать противникам сделать это; обе стороны, как победители, выдали противникам трупы, заключив для этого перемирие, и обе же стороны, как побежденные, согласились на это. Далее, обе стороны утверждали, что они победили, и тем не менее ни одна из сторон не приобрела после этой битвы ни нового города, ни лишней территории или власти по сравнению с тем, что она имела до этого боя. Это сражение внесло еще большую путаницу и замешательство в дела Греции, чем было прежде».


Вот именно на этом фоне начала восходить Македония, которую, в пылу междоусобной борьбы, эллины оставили в покое. То же самое можно сказать о Риме. Славословия эллинистических интеллектуалов по поводу «идеальной Римской конституции» - лишь попытка скрасить унизительный и глупый проигрыш «старых денег» перед лицом «новых варваров». Державы Восточного Средиземноморья, виртуозно борясь за равновесие сил в своем «лягушатнике», проморгали рост периферийного «суперхищника». Бездарно упустили те несколько десятилетий в первой половине III века, когда потенциал Рима уже стал очевиден, но еще сохранялась возможность поставить его в рамки. Ту же самую ошибку сделали европейцы в XX веке в отношении периферийных США. Хотя, казалось бы, уж Европа-то «собаку съела» в полутысячелетней борьбе за равновесие сил.

Далее мы обсудим те негативные последствия для цивилизации в целом, которые неизбежно влечет за собой «пограничное» происхождение Гегемона.

Продолжение

Примечание об источниках. Акцент на «соревновании фронтиров», как на источнике преобладания тех или иных эллинистических держав, мне в литературе не встречался. Карта 1.2.4. получена автором из обычной карты Средиземноморья на 264 г. до н.э., наложением «фронтиров». Карта 1.2.3. и исходник для карты 1.2.4. взяты из университетской коллекции историка Ian Mladjov. Упомянутую в тексте концепцию Дмитрия Галковского (последовательное укрупнение и осовременивание государств, возникающих на каждой новой волне освоения фронтира) мы рассматриваем независимо от его общей парадигмы, ориентированной на сокращение истории.
Tags: геополитика, история, эллинизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments