culturgy (culturgy) wrote,
culturgy
culturgy

Categories:

Имперские письма Платона // «Геополитика эпохи эллинизма». Приложение №1

Основной проблемой эллинизма, как цивилизации, оказалась слабость его западного фронтира, наиболее перспективного с точки зрения колонизации и наращивания мощи. На территории Великой Греции (Южная Италия и Сицилия) так и не смогла сложиться прочная эллинистическая держава, сравнимая по мощи с Македонией, Сирией, Египтом или хотя бы Пергамом. В результате вакуум силы был заполнен Римом. Рим смог покорить Италию, затем нарастить свои ресурсы за счет освоения Западного Средиземноморья и, наконец, подчинить весь эллинистический мир. А если бы не Рим, то же самое, возможно, проделал бы Карфаген. Именно слабость и раздробленность греческого Запада здесь первична, и греки сами это прекрасно понимали, еще задолго до геополитического поражения. Осознание слабости западных греков и попытки что-то исправить ассоциируются с двумя перворанговыми мыслителями Эллады: Пифагором и Платоном.

Пифагор в конце VI века до н.э. создал в Великой Греции политико-религиозный «орден джедаев», со строгой дисциплиной и ритуалами инициации, деятельность которого приобрела межполисный размах и охватила изрядную часть региона. Этот орден, в перспективе, мог бы стать правящей элитой имперского или федеративного образования. Но кто-то вовремя догадался и стал «бить по штабам»; попытка сорвалась. А жаль: если бы вместо «римских дуболомов» фундамент последующей Европы составила Империя, созданная клубом профессиональных математиков, то и вся история человечества могла бы пойти по иному сценарию, ускорившись на пару тысяч лет.

Полтора века спустя Платон предпринял попытку иного рода. В это время уже определилось ядро потенциальной Западногреческой Империи – держава тиранов Сиракуз, имевшая склонность к превращению в наследственную монархию. Платон хотел довести процесс государственного строительства до его логического завершения, исподволь воздействуя на умы сиракузской элиты. Он трижды посещал Сиракузы и находился в оживленной переписке с тиранами, с их родственниками и с другими влиятельными лицами города. Несколько таких писем до нас дошли. Наиболее интересные из них – Седьмое и Восьмое письма, где Платон рассказывает всю историю своего сиракузского «консалтинга».

Для человека, который смотрит на Платона «через призму Поппера», удивительным будет отсутствие в этих письмах каких-либо коммунистических и тоталитарных фантазий. Не прослеживается никаких отсылок к утопии, изложенной Платоном в «Государстве». Платон здесь не предлагает ни общности жен, ни национализации имущества, ни обобществления детей. Никаких «завиральных идей» – только разумные, рациональные предложения, опирающиеся на здравый смысл.

Конечно, значительную часть содержания платоновских писем составляют душеспасительные увещевания общего характера, в стиле «будь добрее, и люди к тебе потянутся». Платон стремился отвратить тирана Дионисия и других сиракузян от примитивного «макиавеллизма», от желания быть слишком хитрым и опираться на низменные свойства человеческой натуры. Он убеждал их, что власть должна опираться на благородных людей с благородной мотивацией, а не на подлецов, одержимых пороками. Для современной России это вполне актуальные практические советы, в отличие от устаревших технических рекомендаций Платона, интересных нам лишь в историческом контексте. Тем не менее, мы далее сосредоточимся на конкретных предложениях по части государственного строительства, которые местами вкраплены в общие рассуждения Платона. Предложения Платона, в сумме, можно свести к трем главным пунктам.

1) Установить федеративные отношения Сиракуз с подчиненными полисами.
В практике сиракузских тиранов прослеживалась идея «принудительного синойкизма», когда тираны разрушали малые греческие полисы Сицилии, а их население включали в гражданский коллектив Сиракуз. Это своего рода компромисс между тесными рамками полисного мышления и стремлением увеличить размер государства. Из тех же соображений тираны не стремились восстановить в Сицилии греческие города, разрушенные набегами карфагенян. Некоторые источники даже утверждают, что тираны специально «сдавали» города карфагенянам, чтобы ослабить конкуренцию Сиракузам на острове. Понятно, что крупное и многолюдное государство такими методами не построить.

Платон предложил восстановить малые полисы Сицилии, дать им законы и связать их элиты клиентскими отношениями с правителями Сиракуз. В качестве положительного примера такой «неравноправной федерации» он привел Первый Афинский морской союз. «Нужно также привести в пример еще и афинян. Они получили в свое распоряжение много греческих городов, подвергшихся набегам варваров, однако сохранивших свое население, и, хотя не они их основывали, тем не менее, они сохраняли там власть в течение семидесяти лет, приобретя верных себе людей в каждом из этих городов. Дионисий же, собрав всю Сицилию в один город и будучи слишком хитрым, чтобы кому-нибудь доверять, с трудом удерживал свою власть».

Любопытно, что Платон не стал приводить в качестве примера для подражания Пелопоннесский союз, организованный Спартой, несмотря на свое лаконофильство и на дорийское происхождение самих сиракузян. Более поздний Ахейский союз (который Платон уже не застал) также не вполне соответствует идее Платона, поскольку является равноправной федерацией. Полагаю, что если бы Платон был осведомлен в политике современного ему Рима, то привел бы пример римского неравноправного федерализма, как идеальный для державных Сиракуз.

2) Учредить в Сиракузах «конституционную монархию» на манер Спарты.
В VIII письме Платон пишет от имени покойного Диона, лидера одной из сиракузских партий: «Приняв все это во внимание, без задних мыслей и по здравом размышлении установите с божьей помощью царскую власть». В финальном варианте этой идеи Платон предложил Сиракузам завести сразу три царя и три царских династии. Это не из любви к троице, а потому, что в тот момент за власть над городом боролись три партии (клана). Вместо борьбы на истребление, Платон предложил им взять в пример Спарту (где традиционно правили два царя), только увеличив число одновременно правящих династий с двух до трех. «Имея трех царей, вы либо дадите им полномочия лаконских царей, либо, лишив их этих полномочий, договоритесь с ними и учредите правление таким образом, как об этом было говорено вам раньше». (Имеется в виду ограничение царских полномочий исключительно сферой сакрального, как было сделано во многих полисах, включая республиканский Рим, где была должность «rex sacrorum»).

В представлениях античного конституционализма, разделение верховной власти между несколькими равноранговыми представителями было гарантией сохранения ее ограниченного конституционного характера. Поэтому в Спарте было два царя, в Риме – два консула, в Афинах – 10 стратегов. Модель, предложенная Платоном, позволяла красиво превратить источник проблем для города в устойчивое основание для конституции, отдающей верховенство законам. Три царя удерживали бы друг друга от покушений на тиранию, а гражданское общество легко могло бы удержать их всех в рамках конституции.

3) Провести консолидацию национальной элиты.
В VII письме Платон предложит отобрать из массы граждан 50 лучших семей и дать им карт-бланш на политическое обустройство государства. Из логики текста можно понять, что эти 50 семей играли бы роль учредителей государства или «старичков», если принять терминологию Галковского. Это отчасти напоминает римское сенаторское сословие, которое «модерировало» римскую политику и, с одной стороны, ограничивало тиранические поползновения высших магистратов, с другой не позволяло внедренным в конституцию элементам демократии взорвать государство.

Любопытны критерии отбора «старичков-законодателей»: «Необходимо, чтобы победившие всегда, если только они хотят себя сохранить, сами в своей среде выбрали тех, кого они знают как лучших из эллинов, прежде всего старцев, а затем тех, кто имеет на родине детей и жен, а также предков, славных и именитых во многих поколениях да, кроме того, обладающих достаточным состоянием. Таких людей для города в десять тысяч граждан достаточно пятидесяти».

Здесь мы еще раз замечаем полнейшее отсутствие «джедайских» фантазий из «Государства» о том, что идеальные стражи и правители-философы не должны иметь личного имущества и жен, не должны быть способны указать на собственных отцов. Здесь Платон перестал быть «попаданцем» из «далекой, далекой галактики» и начал мыслить категориями нормального эллинского аристократа: достойный человек – это отец семейства, он должен происходить из славного рода с длинным генеалогическим древом и иметь достаточное состояние. Вспомним, что римский сенат как раз и был корпорацией таких вот родовитых и состоятельных «старичков» (буквально – «сенатор» от senex, «старик»), причем число родов исчислялось десятками – вполне в духе Платона.

Для российского читателя поучительной информацией является то, что избранные элитарии, по Платону, должны не просто «иметь жен и детей», а иметь именно «на Родине».

«Старички» у Платона еще раз появляются в VIII письме, как устроители новой конституции в ситуации троецарствия: «Пригласите старцев, каких они пожелают, и дайте им полномочия определять условия мира -- будут ли эти старцы из местных жителей, или чужеземцы, или те и другие вместе, причем количество их будет такое, относительно которого они между собой согласятся. Пусть эти старцы, придя, прежде всего издадут законы и установят такое правление, в котором царям будет дано полномочие принесения жертв и любое другое, приличествующее бывшим благодетелям государства».

Сопоставление доктрин из писем и из «Государства»
Обозрев рекомендации Платона сиракузянам, можно прийти к выводу, что он в этих письмах перерос полисную ограниченность. Его рекомендации подходят для учреждения крупной эллинистической державы, с соподчинением самоуправляемых городов, царской властью и сенаторским сословием. Это заставляет нас несколько иначе взглянуть и на доктрину, изложенную в «Государстве». Конечно, там прямым текстом сказано, что доктрина рассчитана на не слишком большой суверенный полис. Но давайте представим, что полис – не простой, а столичный, что над советом философов имеется царь (цари), и мы получим ядро эллинистической державы. Постоянно мобилизованное братство стражей – это профессиональная армия (гвардия), организованная наподобие янычар. А всякая экзотика, связанная со стражами, становится понятной, если у нас нет готовых 50-ти сенаторских родов, и мы вынуждены организовывать государство из всякого сброда.

Допустим, Спартак отбился от Рима, переправился в Сицилию и решил учредить там независимое эллинистическое царство. Фундамент этого государства – братство гладиаторов и та часть освобожденных рабов, которые за время войны превратились в профессиональных бойцов. Это контингент, к нормальной мирной жизни не привыкший, который нужно постоянно держать в тонусе, «в ежовых рукавицах», иначе он разбредется, сопьется, морально разложится и потеряет боеспособность в считанные месяцы. И тогда новому государству конец. Здесь-то Платон и помог бы Спартаку, предложив ему концепцию «казарменной элиты»: вроде бы они и «элита» в этом государстве, возвышаются над всеми и всем формально владеют, но, в то же время, живут в казарменном братстве, без лишних вольностей и соблазнов, без собственности и полноценных семей, постоянно тренируются, поддерживают боеспособность. Позднейшая история дала нам примеры такого «элитарного войска из рабов» в лице янычар и мамелюков. Идея оказалась годной: янычары долгое время наводили ужас на Европу, а с мамелюками пришлось серьезно повозиться самому Наполеону. Еще один пример, близкий к платоновским стражам - рыцарские ордена европейского Средневековья.

Давайте подойдем к теме с другого конца. Допустим, Платон создал свой идеальный полис. А вокруг идет обычная для эллинов война коалиций и царств, в одиночку не выстоять. Философам пришлось бы превратиться в дипломатов, погрузиться во внешнюю политику, выбрать, в конце концов, на чьей стороне воевать или самим организовать собственную коалицию сил. На фоне всеобщего хаоса, коварства и разгула страстей, политика философского полиса отличалась бы взвешенностью, справедливостью, рациональностью. Он неизбежно стал бы полюсом притяжения для многих городов и племен, вокруг него постепенно образовалась бы мощная федерация, а со временем – эллинистическая держава.

И здесь мы внезапно понимаем, что внутреннее устройство платоновского полиса «заточено» на эффективную внешнюю политику в условиях «войны всех против всех». Этот полис располагает постоянно отмобилизованной профессиональной армией, и все ресурсы государства идут на содержание этой армии. Воинское сословие воспитано крайне неприхотливым в материальном плане, поэтому можно увеличить его численность при том же размере кормящего населения. Более того, масштаб этой армии удваивается за счет предусмотренной Платоном мобилизации женщин из воинского сословия – чего в «нормальных» странах не делают и поэтому вынуждены кормить бесполезных «элитарных домохозяек». Женщины-стражи будут тратить ресурсы элиты на покупку оружия, доспехов и боевых коней, а не бесполезных украшений, парфюмерии и дорогих нарядов. Верхушка этого полиса – философы с языком до колен, поднаторевшие в спорах и диалектике, при этом умеющие создать себе имидж «мудрых и справедливых», - идеальные дипломаты. Такой полис просто обречен быль лидером могущественной коалиции, которая постоянно расширяет свою сферу влияния и переигрывает всех противников.

Понимая это, мы уже не удивляемся, почему философу Плотину в III веке не позволили создать «игрушечный» платоновский полис в Италии, несмотря на благорасположение императора Галлиена. Испугались, что последствия могут быть совсем не игрушечными.

Получается, идеальный полис Платона – это не какая-то резервация экзотов, а потенциальная столица мощного эллинистического образования. Платон – не моралист, тоскующий по старым добрым временам, а футуристический политтехнолог, замаскированный под моралиста. И в «Государстве», и в своих письмах Платон, под ворохом душеспасительных рассуждений (впрочем, немаловажных), дает рецепт создания ядра жизнеспособного эллинистического государства – «государства будущего» для эпохи Платона. Идеальный полис, описанный в «Государстве», - это «кирзовый» вариант доктрины, пригодный в особо неблагоприятных, сложных условиях: «война всех против всех» во внешнем мире и отсутствие готовой национальной элиты внутри страны. В более благоприятных условиях Платон отказывается от строгостей этого трактата и предлагает более мягкие рецепты, как мы можем видеть по его сицилийским письмам.
Tags: геополитика, элиты, эллинизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 52 comments