culturgy (culturgy) wrote,
culturgy
culturgy

Categories:

Ницшеанство мирового гегемона (2 из 6)

XXI ВЕК ГЛАЗАМИ ДРЕВНЕГО РИМА

Предыдущая часть --- Следующая часть

2. СПРАВЕДЛИВОСТЬ - ДЛЯ СВОИХ
Главная черта римской международной политики – строго дифференцированный подход к разным контрагентам. Преувеличенное представление о справедливости и великодушии римлян может быть связано с ограниченной выборкой примеров или с наложением определенных временных рамок. Если рассматривать Рим Ранней и Средней Республики, когда он боролся за гегемонию, или Рим эпохи Принципата, когда Мировая Империя была уже построена, то римляне выглядят вполне прилично. Но как раз на этапе трансформации Гегемонии в Мировую Империю (170-30 гг. до н.э.) от римской справедливости и великодушия не остается и следа. И уж тем более не прослеживается на этом этапе у римской элиты никакой «жертвенности», ни малейшего желания поступаться своими пищевыми интересами ради более мирного и «консенсусного» обустройства Империи. Римляне эпохи Трансформации, в отличие от руководителей позднего СССР и нынешней РФ, никогда не жертвовали реальными, ощутимыми интересами своих граждан ради заботы об эфемерном «имидже в глазах Зарубежья». Точнее, они заботились только об одном измерении этого имиджа: «Если Риму что-то надо, то он придет и возьмет, а несогласных – убьет. Трепещите, бандерлоги!»

Типичный источник проримских иллюзий – смешение в один ряд отношений внутри Италии и за ее пределами. Нужно понимать, что в II-I вв. до н.э. римляне были «итальянскими националистами» и проводили четкую границу между Италией с ее союзными общинами, и регионами за пределами Италии. За пределами Италии у римлян могли быть только временные союзники-«лохи», которые, когда в их помощи отпадала нужда, тут же попадали в римские челюсти и, с большой вероятностью, обращались в «провинции римского народа». Последние становились объектом суровой фискальной и экономической эксплуатации, причем налоговые недоимки нередко возмещались продажей в рабство налогоплательщиков и их семей. Если границы римских провинций соседствовали с неэллинизированными туземцами (кельтиберы в Испании, кельты в Галлии и т.п.), то римские наместники часто старались их спровоцировать, чтобы потом на законном основании ограбить, поработить и заслужить военные лавры. Поведение Рима здесь подробно тому, что США в XIX веке делали с индейцами.

Политика Рима в отношении Италии радикально отличалась от политики в отношении заморских провинций. Итальянские народы римляне стремились не «выдаивать», а превращать в «штаты» своего федеративного государства. Они видели в них, прежде всего, резервуар первоклассной военной силы, необходимой для завоевания всего остального мира, и поэтому «воспитывали» не в качестве налогоплательщиков, а как своих боевых товарищей. Что само по себе означает корректный и человечный формат взаимоотношений. В такое привилегированное положение попали общины латинов и прочих италиков (сабельские племена), а также этрусков, греков и галлов в Италии. Доминирующая политика применительно к ним: «Справедливость и имперские бонусы в обмен за лояльность и военную службу». Лишь редкие общины за пределами Италии (например, Массалия и Мессана) попадали в столь же устойчивое привилегированное положение.

Хотя большая часть этих общин была подчинена Риму «железом и кровью» в ходе многочисленных войн, римляне старались не унижать их взиманием дани. Те из них, кто не были принудительно включены в состав римского гражданства, получали автономию и правовые гарантии во взаимоотношениях с римлянами, сохраняли свои законы, обычаи и самоуправление, на войне служили под началом собственных командиров и под своими знаменами. Все это четко оговаривалось в федеративных договорах (foedera) Рима с каждой общиной Италии. При этом они лишались права вести собственную внешнюю политику и обязывались по первому требованию римлян выставлять армию (приморские греческие полисы вместо этого обеспечивали и комплектовали римский ВМФ). Эту армию им приходилось содержать за свой счет, что фактически было косвенным налогообложением со стороны Рима, однако не унижало национальное достоинство союзников. Или, другими словами, Рим вынуждал регионы Италии собирать налоги, но потом не свозил их в Рим, на потеху хищным коррупционерам, а заставлял регионы на эти деньги самим содержать собственные боеспособные армии, - политика, радикально противоречащая практике современных государств. Римская сухопутная армия на поле сражения примерно наполовину состояла из таких союзных контингентов.

Союзники вознаграждались справедливой долей при разделе военной добычи, а также получали возможность участвовать в римской колонизации, тем самым избегая аграрного перенаселения. На конфискованных в ходе войн землях римляне основали десятки колоний латинского права, и большая часть колонистов была выходцами из союзных общин. Эти новые города, разбросанные по всей Италии и прикрывающие наиболее важные стратегические точки, играли роль «плавильного котла» будущей единой нации. Их жители, сознавая свое родство сразу и с римлянами, и с остальными народами Италии, и обладая промежуточным правовым статусом, были цементом, который сплавлял Рим и Италию в единое целое. Эти колонии были абсолютно лояльны Риму даже во времена Ганнибала и Союзнической войны.

Долгое время союзников вполне устраивали такие взаимоотношения. Тем более что региональные элиты получали свою долю в коммерческом освоении захваченных Римом территорий. Римляне вообще относились к федеративным элитам весьма предупредительно, вмешивались в их внутренние дела лишь по их собственной просьбе, помогали им поддерживать у себя социальную стабильность и держать под контролем плебс. Например, во II веке до н.э., когда Рим, превратившийся в мировую столицу, притягивал к себе толпы итальянской бедноты возможностью хороших заработков, союзники неоднократно жаловались на отток населения, срывающий военные наборы. И тогда римляне ужесточили «режим прописки» и возвратили массы «понаехавших» обратно в родные аулы. Лояльные галльские племена Северной Италии, заключая с Римом федеративные договоры, прямо вносили в них запрет для Рима давать римское гражданство представителям местного «быдла», поскольку это подорвало бы основы традиционной племенной иерархии. И обратно, в ряде случаев римляне давали гражданство бедноте из вспомогательных союзнических войск, желая наказать их господ за какие-то серьезные провинности. И тогда новоиспеченные римские граждане возвращались с «дембеля» домой, чтобы надавать пинков бывшим господам (не имевшим римского гражданства).

Римляне, в отличие от современных националистов, трепетно относились к сохранению этнокультурных особенностей разных «штатов» Италии. Например, известен случай, когда граждане некогда греческого, а затем оскско-язычного города Кумы обратились к сенату за разрешением отказаться от родной оскской мовы и использовать в официальных целях нормальную римскую латынь. Это говорит о том, что римляне не только не навязывали Италии принудительную унификацию, но наоборот, старались законсервировать этнокультурное разнообразие. Процесс общеитальянской унификации культуры, образа жизни и законодательства происходил вполне спонтанно, под влиянием длительного совместного существования. В конечном итоге, к концу I в. до н.э. свою идентичность сохранили только греки-италиоты на юге и галлы на севере, тогда как остальные племена Италии полностью латинизировались.

С прогрессом унификации в Италии и с установлением римского мирового господства, римское гражданство стало уж слишком ценным бонусом, а автономия потеряла свою былую привлекательность. Союзники, внесшие значительный вклад в строительство римской державы, все более считали себя униженными неполноправным статусом, и с середины II до н.э. началось движение за их включение в состав римского гражданства. В 90-70-е гг. до н.э. оно разрешилось в серии гражданских войн, по итогам которых союзные общины Италии были окончательно включены в состав римской нации. Однако римский нобилитет не зря опосредовал это объединение ценой войны: в ходе войн и последующих репрессий костяк местных элит был уничтожен или разорен, и они не могли, даже в совокупности, составлять на выборах конкуренцию коренной римской элите.

Рассматривая положение итальянских союзников Рима в целом, необходимо добавить еще один важный бонус: они получали надежную римскую «крышу» и отныне могли не бояться каких-то иных завоевателей. Рим был готов ради своих союзников даже развязать мировую войну. Правда, оплачивать этот бонус союзникам приходилось собственной кровью, участвуя в постоянных войнах Рима. И в некоторых случаях баланс приобретений был явно не в пользу союзников. Это особенно ясно видно на примере Южной Италии – исторической «Великой Греции». До «римской крыши» Великая Греция не раз конфликтовала с Карфагеном, но эти войны велись на дальних подступах, в Сицилии и Африке. Греки и помыслить не могли о той ситуации, которая сложилась во время Второй Пунической войны, когда Ганнибал 15 лет подряд грабил и оккупировал Южную Италию, а «храбрые» римляне боялись вступить с ним в открытое сражение и годами позволяли ему опустошать регион (в то время как у них находились немалые силы, чтобы в то же самое время вести войну в Испании и на Сицилии). Люди не могли обрабатывать свои поля, прятались в городах, голодали, вымирали. Города тоже переходили из рук в руки, подвергались разграблению и геноциду. Представьте, что все, происходящее сейчас на Донбассе, растянулось на целое поколение.

Трагедия усугубилась тем, что после войны римляне жестоко наказали местные общины, которые, в большом количестве, добровольно или вынужденно сдались Ганнибалу. Элита «Капуанской народной республики» была казнена вся целиком, а большинство рядовых «сепаратистов» подверглось депортации в другие регионы. Остальные города Южной Италии отделались точечными репрессиями и расплатились за «предательство» половиной своих земельных владений. Общий размер римских земельных конфискаций в Южной Италии историки оценивают в миллион гектаров сельхозугодий (включая лучшие земли Кампании). Для сравнения, суммарная площадь всех сельскохозяйственных угодий современной Италии составляет около 15 млн. га. Большая часть конфискованного земельного фонда подверглась нелегальным или полулегальным самозахватам, где ведущую роль сыграли римские олигархи-латифундисты. Впоследствии требование пересмотра итогов этой «приватизации» стало главным мотивом движения Гракхов.

Колоссальное опустошение Южной Италии в ходе нашествия Ганнибала и последующих репрессий наложило неизгладимый отпечаток на демографию и экономику этого региона. По сути, он после этого так никогда и не поднялся. Если в III веке до н.э. это был густонаселенный регион с процветающими малыми городами, с доминированием небольших ферм и мелких крестьянских хозяйств, то во II веке до н.э. здесь господствовали огромные пастбищные латифундии и рабский труд. Думаю, что если в деталях проследить социально-экономическую историю Южной Италии с античных времен до XXI века, то окажется, что ее современная отсталость и «пришибленность», по сравнению с Северной Италией, коренится в эпохе римского завоевания и войны с Ганнибалом. Между тем, за столетие до этой войны, перед римским завоеванием, Великая Греция был одним из самых развитых, культурных и процветающих регионов планеты.

Итак, политику Рима в Италии в эпоху Поздней Республики нужно рассматривать как внутреннюю политику. Ставить ее в пример как образец гуманной и справедливой внешней политики было бы странно. «Справедливость» распространялась исключительно на «своих», которыми для римлян были прежде всего латины и латинские колонии, затем – другие лояльные народы италийского корня, в меньшей степени – этруски, греки-италиоты и галлы на севере полуострова. Что касается чужих стран, настоящих объектов римской внешней политики, то на них распространялась только «строгость».

Продолжение
Tags: Рим, США, история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments